Сейчас конфискация применяется лишь к ограниченному кругу преступлений и далеко не всегда означает изъятие всего нажитого — часто под удар попадают только активы, непосредственно связанные с противоправной деятельностью. Юристы уже заговорили о возможных коллизиях: полная конфискация всего имущества, включая законно нажитое, может вступить в противоречие с Конституцией и принципом соразмерности наказания.

Эксперты напоминают, что в Уголовном кодексе существует презумпция невиновности, и изъятие всего, что человек заработал честным трудом, за одно преступление может быть оспорено в ЕСПЧ, хотя Россия из него вышла, но внутренние суды все равно ориентируются на основные правовые принципы. Кроме того, возникает вопрос доказывания: как делить имущество, если оно записано на родственников, и где грань между наказанием и грабежом со стороны государства.

Зарубежный опыт показывает, что даже в странах с жесткой антикоррупционной политикой, таких как Китай или Сингапур, тотальная конфискация всего имущества применяется крайне редко и обычно касается только активов, полученных преступным путём. В США, например, практикуется гражданская конфискация, но она тоже часто критикуется за перегибы. В России же, по словам правозащитников, инициатива Бастрыкина может привести к злоупотреблениям на местах, когда под видом борьбы с коррупцией будут отбирать квартиры и машины у людей, чья вина ещё не доказана судом.

Экономисты подсчитали: если бы закон работал задним числом, только по данным самого СКР за прошлый год в бюджет могло бы поступить не 128 миллиардов рублей возмещенного ущерба, а в разы больше — ведь речь идёт об изъятии всего, что нажито коррупционерами за жизнь. Однако парламентарии пока осторожны: в Госдуме предлагают тщательно проработать механизмы, чтобы не превратить борьбу с коррупцией в передел собственности. Бастрыкин же дал поручение подчинённым уже сейчас активнее выявлять имущество, подлежащее аресту, словно давая понять: процесс пошел, и законодательные изменения — лишь вопрос времени.